Ты сидишь в пятницу вечером, открываешь цену нефти — и глазам своим не веришь. Brent за месяц — минус 19%. С $115 до $92 за баррель. Падение почти на 20% за какие-то тридцать дней. Казалось бы, всё хорошо: перемирие близко, Иран и США вот-вот договорятся, Ормузский пролив разблокируют, и нефть вернётся к нормальным уровням. И это логично: когда инвесторы видят свет в конце туннеля, они закладывают в цены скорую разрядку.
Всё бы ничего, но есть нюанс.
Свет в конце туннеля — это, возможно, поезд. Потому что 60-дневное перемирие, которое якобы согласовали, ещё не утверждено. Трамп сказал: «Дайте мне подумать». И думает уже третью неделю. А когда Трамп думает — мир напрягается. 28 мая США нанесли удары по военным объектам Ирана. Иран ответил ударом по американской авиабазе. И вот тебе «перемирие».
Теперь вопрос на полмиллиона: что будет с нефтью в ближайшие полгода?
Начнём с того, что даже если завтра стороны сядут за стол и подпишут мирный договор — чуда не будет. Потому что энергетическая инфраструктура Ближнего Востока превратилась в руины. По оценке главы Международного энергетического агентства Фатиха Бироля — повреждено около 40 энергетических объектов на Ближнем Востоке. Часть — незначительно, часть — очень серьёзно. А некоторые и вовсе подлежат восстановлению. Корабли через Ормуз не ходят до сих пор. И даже если пролив откроют завтра, на восстановление поставок уйдут месяцы.
Вот тебе дилемма.
Сценарий А: перемирие реально, стороны подписывают договор. Тогда Brent уходит к $80 за баррель, Urals — $65-68, дисконт постепенно сокращается до $12-15. Бюджет РФ свёрстан исходя из $59 за Urals — при таком раскладе каждый доллар сверх этой планки даёт 180 млрд рублей дополнительных доходов в год. При Urals в $65 — плюс триллион к казне. Неплохо, но ничего особенного.
Сценарий Б: перемирие только на словах. Или — что ещё хуже — 60-дневная передышка, после которой война вспыхнет с новой силой. Brent улетает выше $100, под $110-115. Urals — за $90, а то и под $100. Бюджет получает сверхдоходы, дефицит закрывается, ФНБ пополняется. Звучит как подарок судьбы.
Сценарий В: эскалация. Трамп теряет терпение, наносит новый массированный удар, Иран перекрывает пролив окончательно. Brent — $120-130. Urals — выше $100. В мире — полноценный нефтяной кризис.
Какой сценарий базовый? Опрошенные Bloomberg аналитики — две трети из них — ждут Brent в диапазоне $81-100 в ближайший год. 56% считают, что до конца 2026 года нефть будет болтаться в этих пределах. Золотая середина, осторожный оптимизм.
Только вот цена Urals привязана к Brent с дисконтом, и дисконт этот — отдельная боль. В начале года он достигал $27, потом сократился до $15, потом снова вырос до $24. Сейчас — около $20-24. И это не просто «скидка за сорт». Это плата за логистику, страховку, санкционные риски и — самое главное — за то, что покупателей Urals осталось от силы три-четыре страны. Индия, Китай, Турция. Если один из них решит взять паузу — дисконт снова прыгнет к $30. Никто не застрахован.
И вот тут начинается самое интересное.
Когда нефть дорожает, рубль прет вверх. Уже сейчас, при Brent под $92, биржевой курс доллара — около 75 рублей (на внебиржевом рынке доллар стоит уже 85). Хотя бюджет на 2026 год закладывал курс 92 рубля за доллар. Разница — 17 рублей. Казалось бы, что плохого в крепком рубле? Дешевле импорт, ниже инфляция, население довольно.
Не всё так радужно. Потому что рублёвая выручка экспортёров при крепком рубле сжимается. Компании платят налоги в рублях, но получают доллары. Доллар дешевеет — налоговая база сокращается. Прибыль падает. Дивиденды — тоже. А ведь нефтянка — главный налогоплательщик страны.
И ещё один момент. Дорогая нефть и крепкий рубль — это гремучая смесь для инфляции. Бензин дорожает — дорожает всё. В правительстве это понимают, поэтому с апреля работает топливный демпфер — механизм, который сдерживает цены на заправках за счёт выплат нефтяникам. В апреле 2026-го демпфер «съел» 377 млрд рублей. Рекорд. При нефти выше $100 эту цифру придётся удваивать. И вот уже сверхдоходы от нефти наполовину уходят на сдерживание цен внутри страны.
Теперь про нефтяные акции. Потому что именно это волнует инвестора, который прочитал заголовок и полез проверять портфель.
Ситуация на рынке РФ — классический «buy the rumor, sell the fact». Акции нефтянки росли на ожиданиях высоких цен на нефть. Но в мае, на фоне надежд на перемирие, Brent упала на 19%, и акции начали корректироваться. Хотя — и это важно — прибыль компаний за первые кварталы 2026 года выше, чем год назад. Просто рынок уже заложил это в цену.
Что с конкретными бумагами?
Лукойл — стабильный игрок. Дивидендная политика привязана к прибыли, а прибыль напрямую зависит от цен на нефть и дисконта Urals к Brent. Сейчас дисконт по-прежнему высокий — около $24. Скидка к мировым ценам, которая должна была исчезнуть после введения потолка цен, никуда не делась. Но если нефть дорогая, то даже с дисконтом Urals приносит приличные деньги. По итогам 2026 года при сохранении высоких цен можно ожидать дивиденды около 800 рублей на акцию, что даёт дивдоходность 14% к текущей цене. P/E — около 5,9. Дороговато по историческим меркам, но если нефть будет выше $100 — и P/E снизится, и дивиденды вырастут.
Роснефть — главный бенефициар хаоса. Да, проект «Восток Ойл» всё ещё не запущен. Да, долговая нагрузка высокая. Но когда нефть стоит $100, долги обслуживать проще. Роснефть фактически стала главным поставщиком нефти в Индию и Китай — объёмы туда растут, несмотря на все ограничения. Дивиденды — около 7% по итогам 2026 года при цене Urals $80+. Если нефть уходит выше $100 — дивиденды могут быть и двухзначными.
Газпромнефть — стоит упомянуть отдельно. Все старые проблемы роста вроде позади, компания стабильно генерирует кэш. Но есть нюанс: Газпром-материнская структура будет выкачивать дивиденды из дочки. Payout может составить 50-60%. Дивиденды за 2026 год — в районе 50-55 рублей, доходность 8-10%. P/E — около 6,5. По мультипликаторам похожа на Лукойл, но с дополнительным риском: деньги уходят вверх по цепочке.
Сургутнефтегаз — отдельная песня. У компании огромная «кубышка» — накопленные доллары. При ослаблении рубля стоимость этой кубышки растёт, а значит, и капитализация компании может существенно увеличиться. Если нефть высокая, а рубль укрепляется — кубышка, наоборот, дешевеет. Но в любом сценарии Сургутнефтегаз остаётся защитным активом: при высокой волатильности рынка его акции ведут себя стабильнее других.
Татнефть — тут история про переработку. Когда нефть дорогая, продавать сырую нефть выгодно, но переработка даёт дополнительный слой маржи. У Татнефти мощный перерабатывающий комплекс, поэтому она меньше страдает от низких цен, чем чистые добытчики. Дивиденды — до 12% при хорошем сценарии. И плюс — P/E около 6 к прогнозной прибыли 2026 года. Не дешево, но и не дорого.
Башнефть-преф — тёмная лошадка. P/E около 1,5 к прибыли 2026 года. Это не опечатка. Акции дешёвые, потому что большая часть прибыли уходит Роснефти через дебиторскую задолженность. Но даже на оставшуюся часть можно рассчитывать на дивиденды 11-15%. При цене нефти $100+ и стабильном рубле эти бумаги могут дать солидный апсайд.
Вот такой расклад.
Подводя черту (без пафоса — просто факты). Если перемирие между США и Ираном состоится, нефть упадёт до $80, дисконт Urals останется в районе $15-20, рубль укрепится до 70-72 за доллар, бюджет получит триллион сверху, но нефтянка потеряет часть доходов. Если война затянется — Brent уйдёт за $100, рубль укрепится ещё сильнее к 65-68, бюджет получит сверхдоходы, нефтяные акции продолжат расти, но инфляция ускорится, и ЦБ снова задумается о повышении ставки.
А что с бюджетом? Тут цифры такие. За январь-апрель 2026 года дефицит бюджета сложился в 5,9 трлн рублей. Это выше плана. Минфин оценил дополнительные нефтегазовые доходы апреля примерно в 200 млрд — хотя при цене Urals почти $95 теоретически должно было быть вдвое больше. Разницу съел крепкий рубль и демпфер.
Если Urals будет держаться в районе $80-90 хотя бы до конца года, дефицит закроется в пределах плановых 3,8 трлн. Выйти в профицит — только при Urals выше $100 и слабом рубле, но это маловероятно.
При этом Минфин ведёт себя консервативно. Сверхдоходы не идут на разгон расходов — их направляют в ФНБ. Правильный подход. Потому что нефтяные цены не могут быть высокими вечно. История учит: за каждым нефтяным ралли следует коррекция. Вопрос только — когда.
Хорошая новость: нефть в любом случае выше тех $59, которые заложены в бюджет. Плохая новость: «выше $59» и «выше $90» — это два разных мира. Один даёт стабильность. Второй — волатильность, которую не каждый портфель переживёт.
А что там с ситуацией на рынке на 1 июня?
В воскресенье Bloomberg вышел с заголовком: «Oil Climbs as US-Iran Ceasefire Remains Elusive». Нефть полезла вверх, потому что перемирие зависло. Трамп всё ещё думает. Иран жёстко заявляет, что любое нарушение режима со стороны Израиля — и они выходят. Израиль, судя по всему, не планирует останавливаться.
И вот ты сидишь и задаёшь себе вопрос: а что же мне делать? Продавать нефтянку или покупать?
Если коротко — текущие уровни уже учли много плохих новостей. Brent на $92 — это не паника. Это такой «консенсус-нейтрал», когда рынок не понимает, куда дальше. Но если перемирие сорвётся — будет резкий рывок наверх, и те, кто продал, будут кусать локти. Если перемирие подпишут — те, кто купил, временно уйдут в минус. Но временно — потому что фундаментально нефть не вернётся к $65 хотя бы до середины 2027 года, как бы ни хотели политики.
Инфраструктура не восстанавливается за месяц. Просто имейте это в виду.
И пара слов про более широкий контекст. Потери мирового рынка нефти из-за войны в Персидском заливе изначально оценивались в 20% от глобального предложения — около 20 млн баррелей в сутки. Сейчас, после адаптации — рост экспорта из США, замедление импорта КНР, продажи из стратегических резервов — дефицит сократился до 3-7 млн баррелей. Но это всё равно огромная цифра. Особенно если учесть, что страны-потребители уже израсходовали часть резервов.
Глобальные запасы нефти в хранилищах — на многолетних минимумах. ОПЕК+ пытается балансировать рынок, но в условиях, когда один из ключевых проливов мира блокирован, а в регионе идёт война с участием сверхдержав, классические инструменты регулирования перестают работать.
И тут, если задуматься, открывается занятная перспектива. Структурный дефицит предложения — это не про то, «будет ли нефть дорогой». Это про то, насколько дорогой она будет. И главный вопрос сейчас — не цена, а время. Сколько месяцев пройдёт, прежде чем стороны сядут за стол переговоров всерьёз. Потому что каждая неделя войны — это месяцы восстановления. И рынок это уже начинает понимать.