Два супертанкера Национальной иранской танкерной компании уже прошли Ормуз. 3,8 миллиона баррелей иранской нефти — в пути к покупателям. Блокировка снята, сделка работает.
В пятницу в Швейцарии подписывают меморандум, который закрепляет это де-юре. Документ объёмный. Но главная цифра в нём — 300 миллиардов долларов.
Триста. Миллиардов. Долларов.
Цифра настолько большая, что к ней нужно привыкнуть. Для сравнения: весь план Маршалла для послевоенной Европы — около 150 миллиардов в пересчёте на сегодняшние деньги. Иранский фонд вдвое больше.
Откуда возьмутся эти деньги? Из трёх источников.
Первый — немедленная продажа нефти. Иран способен нарастить экспорт на 1,5-2 миллиона баррелей в сутки. При текущих ценах — 78 долларов за баррель Brent — это дополнительные 3,9-5,2 миллиарда долларов в месяц только от нефти.
Второй — разморозка активов. За годы санкций у Ирана накопилось, по разным оценкам, от 100 до 150 миллиардов долларов, заблокированных в банках Южной Кореи, Японии, Ирака. Часть разморозят сразу. Полностью — поэтапно, по мере выполнения условий сделки.
Третий — сам фонд как инструмент. 300 миллиардов — это скорее потолок (ceiling), куда будут стекаться нефтяные доходы, а не стартовый капитал. Bloomberg склоняется к тому, что фонд будет наполняться постепенно, но масштаб всё равно впечатляет.
Кто будет этим управлять — вопрос, который возникает у любого, кто видел, как работают деньги на Ближнем Востоке.
Детали управления фондом пока не раскрыты. JPost цитирует формулировку «pro-Iranian rehabilitation fund» и пишет, что США берут на себя обязательства по восстановлению иранской экономики. Звучит красиво. На практике — коррупционные риски колоссальные. Иран — не Швейцария, и 300 миллиардов, проходящие через руки чиновников, имеют свойство таять.
Что конкретно зафиксировано в меморандуме.
Иран получает право немедленного экспорта нефти — это уже реализовано. Создаётся фонд развития на 300 миллиардов. Размораживаются активы. Снимается морская блокада Ормуза. Иран отказывается от ядерного оружия — зафиксировано навсегда. И прекращает поддержку «Хезболлы»* и боевых действий в Ливане.
* «Хезболла» — организация, включённая в перечень террористических на территории РФ.
Каждый пункт — отдельная история. Но, как обычно, дьявол в мелочах.
Ормуз формально откроется в пятницу после подписания. Танкеры уже проходят. Но разведка США предупреждает: «Иран теперь может перекрывать Ормуз по своему усмотрению». Соглашение не отменяет возможности шантажа. Иран остаётся хозяином пролива, и в кризисной ситуации сможет нажать на эту кнопку снова.
Кроме того, есть проблема мин. За два месяца блокады Ормуз могли заминировать — с обеих сторон. Разминирование — процесс небыстрый. Страховые премии для танкеров останутся высокими, даже после формального открытия пролива.
Теперь к главному — как это влияет на рынки.
Brent на момент написания — 78,34 доллара за баррель. Это трёхмесячный минимум. За час до публикации данных по сделке нефть потеряла ещё 2,2%. И это, скорее всего, не предел.
Почему? Потому что дополнительный объём иранской нефти на рынке — это не абстрактная угроза, а уже физические танкеры в море. 1,5-2 миллиона баррелей в сутки дополнительно — серьёзный аргумент для снижения цен.
Но есть и второй удар. G7 договорилась об ужесточении санкций против российской нефти и газа. Это двойной эффект: иранская нефть выходит на рынок, а российская — получает дополнительные ограничения. Баланс спроса и предложения начинает играть против потребителей российской нефти и в пользу покупателей иранской.
Альтернативные маршруты в обход Ормуза G7 обсуждает, но эксперты Atlantic Council сомневаются в их коммерческой жизнеспособности. Ормуз остаётся главными воротами для энергетического рынка.
Про риски. Те, что в новостях упоминают вскользь — но они могут перечеркнуть всё.
Израиль категорически против. Нетаньяху уже выступил с заявлением: Иран использует разморозку для финансирования ядерной программы. Министр наследия Израиля назвал сделку «капитуляцией перед террором». Израильский истеблишмент будет давить на США, чтобы заблокировать или затянуть выполнение соглашения.
Есть и внутренние иранские трения. Иран требует вывода Израиля из Ливана как часть сделки. Франция, которая выступает посредником по Ливану, пытается найти компромисс. Но пока позиции сторон далеки друг от друга.
Ну и прагматичный вопрос: что будет с фондом в 300 миллиардов, если через год сделка развалится?
История знает примеры, когда грандиозные инвестиционные планы на Ближнем Востоке рассыпались быстрее, чем строились. Механизмов верификации, прозрачности и защиты от коррупции в меморандуме пока нет. Только общие формулировки.
Но если фонд заработает — это кардинально меняет баланс на энергетическом рынке. Иран становится одним из крупнейших суверенных инвесторов на Ближнем Востоке. Дополнительные объёмы нефти давят на цены. Россия теряет часть своего влияния на рынке — её нефть становится менее конкурентоспособной на фоне иранской, которая выходит без санкционных ограничений.
Что это значит для российского инвестора?
Прямо сейчас — падение нефтяных цен бьёт по нефтегазовому сектору РФ. Лукойл, Роснефть, Новатэк — под давлением. Дивидендная доходность может снизиться, если цены на нефть закрепятся ниже 75 долларов.
Косвенно — ослабление рубля. Меньше нефтедолларов — слабее рубль. Для портфеля Алекса, где есть Новатэк, это дополнительный риск.
Но есть и обратная сторона. Дешёвая нефть — это снижение инфляционного давления во всём мире. ЦБ может начать снижать ставку быстрее. А снижение ставки — это рост фондового рынка. Особенно для длинных позиций — Сбера, Яндекса.
В общем, сделка США—Иран — это не новость на один день. Это структурный сдвиг, последствия которого мы будем разгребать ближайшие полгода-год.
Пока танкеры идут. Brent падает. А в Швейцарии готовят подписи.
Посмотрим, что будет в пятницу.