Третий несостоявшийся аукцион по ЮГК: государству нечем торговать, рынку нечем платить

10 июня Росимущество в третий раз за месяц попыталось продать 67,2% акций «Южуралзолото Группы Компаний» — одного из крупнейших золотодобытчиков России. И в третий раз не получилось.

К торгам подал заявку бизнесмен Михаил Пимулин. Но задаток — 32,4 млрд рублей, 20% от стартовой цены — он так и не внёс. После чего его отстранили, аукцион признали несостоявшимся, и Росимущество ушло думать над четвёртой попыткой. Пока молчит.

Откуда у государства этот пакет? Летом 2025 года Генпрокуратура через суд изъяла акции у Константина Струкова — миллиардера и вице-спикера Заксобрания Челябинской области. Обвинение: Струков получил контроль над компанией, пользуясь депутатским положением. Минфин тогда потирал руки — продадим актив до конца года, закроем часть бюджетной дыры. Не закрыли.

Месяц торгов, ноль сделок

Первый аукцион назначили на 18 мая. Стартовая цена — 162 млрд рублей, примерно $2,25 млрд. Заявок — ноль. Вообще ни одной.

26 мая попытались снова — перевели в голландский формат, где цена постепенно снижается, пока кто-нибудь не клюнет. Нижняя планка — половина стартовой, около 81 млрд. Полный комплект документов с задатком подал только «Покровский рудник» (золотодобытчик из группы «Атлас Майнинг», бывший Petropavlovsk). Второй претендент — компания «Русские угли» — задаток не оплатила. Для торгов нужно минимум два допущенных участника. Аукцион снова сорвался.

Третья попытка, 10 июня, закончилась быстрее всех: Пимулин — единственный заявитель — не перевёл задаток и до торгов не дошёл.

Итого за три аукциона на актив дороже двух миллиардов долларов нашёлся ровно один покупатель с деньгами. И тому продать не смогли — по формальным причинам.

Кто должен был купить и почему не купил

Тут парадокс. Момент для продажи золотодобытчика — идеальный. Золото у исторических максимумов, рублёвая выручка растёт, дисконт по голландской схеме доходил до 50%. И всё равно желающих нет. Почему?

Главная причина — цена входа. Даже с дисконтом речь о 81 млрд живыми деньгами. И ещё 32,4 млрд нужно заморозить в задатке. При нынешней ключевой ставке занять такую сумму — обслуживать долг по двузначной ставке годами. Компаний, способных вытащить сделку из собственных средств, в отрасли единицы. И почти все они на торги не пришли.

Дальше — происхождение актива. Покупка конфискованного бизнеса — это отдельный вид юридического риска. Прежний собственник может годами оспаривать изъятие. Миноритарии ЮГК — акции компании торгуются на Мосбирже — вправе предъявлять претензии новому акционеру. И главное: никто не гарантирует, что через пару лет сделку не пересмотрят в другую сторону. 50% дисконта эти риски, как показывает поведение рынка, не перекрывают.

Плюс состояние самой компании. ЮГК и до смены собственника была не подарком: в 2024-м Ростехнадзор приостанавливал работы на уральских карьерах, накопились экологические претензии, долговая нагрузка. Покупатель получает не «чистое» месторождение, а хозяйство, которое надо приводить в порядок.

И напоследок — состав участников. Он сам по себе диагноз. Один профильный игрок за три аукциона, одна непрофильная компания без задатка и один частный бизнесмен без задатка. Конкуренции нет даже теоретически. Есть поиск хоть кого-нибудь.

Домодедово как ориентир

Единственная сопоставимая сделка последнего времени — продажа аэропорта Домодедово в январе 2026-го. Тоже голландский аукцион, тоже единственный участник. Аэропорт ушёл по минимальной цене — $869 млн.

Из двух историй складывается закономерность: конфискованное имущество продаётся либо по нижней планке заранее понятному покупателю, либо не продаётся вообще. Конкурентных торгов с борьбой за цену не получилось ни разу. Государство в роли продавца таких активов всегда торгуется с позиции слабого: всем известно, что продать нужно ему, а не покупателю — купить.

Бюджетное измерение

С 2022 года государство изъяло у частных владельцев — российских и иностранных — компании на десятки миллиардов долларов. Reuters оценивает объём конфискованных активов примерно в $50 млрд. В бюджетных планах всё это фигурирует как источник доходов от приватизации. Кейс ЮГК показывает, чего эти планы стоят на практике: между «изъять» и «получить деньги» лежит рынок, который покупать не хочет или не может.

Не хочет — потому что сами конфискации подорвали главное, ради чего бизнес платит за активы: уверенность, что купленное останется твоим. Получается самоподрывающаяся конструкция: чем активнее государство национализирует, тем меньше доверия к собственности, тем ниже спрос на национализированное и тем меньше денег доходит до бюджета.

Не может — потому что свободного капитала под сделки в $1–2 млрд в частном секторе почти не осталось. Высокая ставка заперла деньги в депозитах и ОФЗ, где они приносят двузначную доходность без риска. Зачем покупать проблемный золотодобывающий холдинг, если ОФЗ платят сопоставимо без судебных перспектив? Три пустых аукциона подряд — это ответ на вопрос о реальной ликвидности российского рынка капитала.

Что будет с пакетом

Самый вероятный сценарий — четвёртый аукцион с новым снижением цены или смягчением условий: меньший задаток, упрощённые требования. Опыт Домодедово подсказывает: на каком-то уровне дисконта покупатель материализуется. Вопрос — насколько глубоко придётся опуститься и как такая цена соотнесётся с первоначальными 162 млрд.

Вариант номер два — адресная сделка со стратегом в обход аукциона. «Покровский рудник» остаётся единственным, кто показал реальный интерес и реальные деньги. Если интерес сохранился — договориться напрямую проще, чем проводить четвёртые торги. Правда, тогда о рыночной цене говорить не придётся.

И третий — пакет зависает на балансе Росимущества или передаётся в управление госструктуре. Для бюджета это худшее: доходов нет, а операционные, долговые и экологические проблемы компании становятся государственными.

Три аукциона — достаточная выборка, чтобы перестать списывать на невезение. Рынок трижды посмотрел на актив и трижды отказался платить запрошенное даже с половинной скидкой. Частному инвестору отсюда вывод простой: любой актив с историей изъятия торгуется с глубоким дисконтом, и это дисконт — измеримая цена правовой неопределённости. А для бюджета вывод неприятнее: конфискация создаёт стоимость только в отчётах. Чтобы превратить её в деньги, нужен покупатель, который верит в защиту своей собственности. Таких покупателей государство своими же руками почти не оставило.

Источники:
Reuters / Mining.com — Russia fails for third time to sell off confiscated stake in gold miner (10.06.2026)
The Moscow Times — Third Government Auction Fails to Sell Stake in Russian Gold Miner (10.06.2026)
The Moscow Times — Russian Government Again Fails to Sell Stake in Gold Miner (26.05.2026)
Mining.com / Reuters — Russia fails again to sell stake in gold miner UGC (май 2026)
The Moscow Times — Government Auction Fails to Sell Majority Stake in Gold Miner After No Bids Submitted (18.05.2026)