Знаете, что общего между *котиками, иранской нефтью и суданским золотом?

Знаете, что общего между *котиками, иранской нефтью и суданским золотом? Их все возили одни и те же люди. Точнее — возят до сих пор.

Сырьевые трейдеры — это тени глобальной экономики. Они не стоят за кафедрами, не дают интервью по телевизору, не мелькают в Forbes рядом с Илоном Маском. Их офисы — в Цуге, Люцерне, Женеве. Там, где налоги низкие, а банки не задают лишних вопросов. Имена их боссов вам ничего не скажут — если только вы не читаете Financial Times по утрам вместо кофе.

Эти ребята нужны, потому что делают то, что никто другой не умеет: возят нефть туда, куда не довезёт ни один танкер под флагом Exxon. Металлы — туда, где их нет. Газ — туда, где замёрзли. И, разумеется, срывают купоны на войнах и кризисах — там, где нормальные люди прячутся по подвалам. Чем хуже новости — тем выше прибыль.

Герои? Спекулянты? И то, и другое, и третье. Зависит от того, сколько твоя пенсия потеряла на нефтяных фьючерсах. И от того, замёрз ли ты прошлой зимой без газа.

Но давайте по порядку. Потому что без одного конкретного человека ничего этого не было бы. Ни Glencore, ни Trafigura, ни половины того, что творится сейчас на сырьевых рынках.

—

В 1934 году в Антверпене у семьи бельгийских евреев Райх родился сын Марселл Давид. Когда Гитлер пришёл к власти, отец схватил чемодан — и бегом во Францию, потом в Штаты. Успели. Если бы замешкались — разделили бы судьбу шести-десяти тысяч антверпенских евреев, которых нацисты сгребли в мае 1940-го.

Марк Рич — так мы его знаем — усвоил урок на всю жизнь: мир опасен, доверять никому нельзя, а возможности надо хватать. Особенно те, что валяются под ногами.

В 1954-м двадцатилетний парень пришёл в Philipp Brothers — крупнейшего сырьевого трейдера в мире. Бросил Нью-Йоркский университет, не получил диплом. И правильно сделал: через двадцать лет он перевернёт мировую нефтянку с ног на голову.

Понимаете, до 1970-х нефтяной рынок был закрытым клубом. «Семь сестёр» — Exxon, Shell, BP, Chevron и ещё пара монстров — договаривались с королями и шейхами на годы вперёд. Цена фиксированная, никакого спотового рынка. Всё предсказуемо, всё под контролем. А потом грянул 1973 год: арабы ввели эмбарго, цены взлетели в разы, старые схемы рухнули как карточный домик.

И вот тут на сцену выходит Марк Рич. Он придумал простую вещь: покупать нефть сейчас, а не по долгосрочным контрактам. Спотовый рынок. Звучит как страница из учебника, но в 1974-м это была революция — сопоставимая с тем, как Uber перевернул такси. Только здесь ставки в сотни миллиардов долларов.

Основал Marc Rich + Co AG в швейцарском Цуге — маленьком городке с низкими налогами и покладистыми регуляторами. И начал скупать всё, что шевелится. Иранскую нефть — пожалуйста. Ливийскую — давайте. ЮАР времён апартеида — а почему нет? Куба, Чили — все шли в дело, если платили.

Рич не то чтобы не замечал санкций. Он их просто не признавал. Для него это были досадные препятствия, которые умный человек обходит. Иран уже держал американских заложников в посольстве — а Рич покупал иранскую нефть и продавал её… Израилю. Да-да, тем самым израильтянам, которых Тегеран проклинал на каждом углу. Американским налогоплательщикам это, мягко говоря, не нравилось. Конгрессмены требовали разбирательства. Но Ричу было плевать.

К 1980-м Marc Rich + Co превратилась в машину по зарабатыванию денег. Обороты — будь здоров, счета — швейцарские, налоги — по минимуму. Компания работала с Советским Союзом, с апартеидной ЮАР, с санкционной Ливией. Если у страны были ресурсы, Рич находил способ их купить.

В 1983 году Рича и его партнёра Пинкуса Грина обвинили по 51 пункту: уклонение от налогов на $48 миллионов — по тем временам космос — плюс незаконная торговля с Ираном. Когда Рич узнал, что за ним придут федералы, он не стал ждать. Ноги в руки — и в Швейцарию. Штаты запросили экстрадицию — швейцарцы вежливо отказали. В США это вызвало дипломатический скандал. Но Рич остался в Цуге.

Семнадцать лет Марк Рич был в списке самых разыскиваемых беглецов ФБР. И жил припеваючи: управлял империей из Швейцарии, летал по миру, попивал вино. Американские маршалы могли только скрежетать зубами.

20 января 2001 года. Последний день Билла Клинтона в Белом доме. Идёт традиционная раздача помилований — сотни имён. И вдруг в списке всплывает Марк Рич. Высокий, худой, с козлиной бородкой и кривой усмешкой. Помилование. Полное, без каких-либо условий.

Скандал разразился мгновенно. Бывшая жена Рича Денис за эти годы накидала Демократической партии больше миллиона долларов, включая солидные пожертвования на библиотеку Клинтона. Связь прослеживалась прямая. Прокуроры рвали на себе волосы. Республиканцы требовали расследования. Сам Билл Клинтон потом говорил, что жалеет об этом решении — но помилование уже было фактом. Марк Рич умер свободным человеком в 2013-м, в возрасте 78 лет, в швейцарской клинике. Ни дня не провёл в тюрьме.

Но история длиннее жизни одного гения. В 1993-м внутри его компании созрел заговор.

—

Шесть трейдеров — Клод Дофен, Эрик де Туркхейм, Грэм Шарп, Антонио Кометти, Дэниел Поузен и Марк Крэндалл — решили, что хватит работать на дядю. Отделились, забрали команду и открыли свою контору в Люцерне. Назвали Trafigura. А Marc Rich + Co после ухода Рича переименовали в Glencore — и та стала публичной компанией с рыночной капитализацией под сотню миллиардов.

История раскола — это, по сути, история о том, как одни амбиции переросли другие. Дофен и компания видели будущее за физическими поставками, а не за финансовыми деривативами. Они хотели трогать сырьё руками: нанимать людей, грузить корабли, организовывать логистику — грязную, тяжёлую работу. На старте у них было, по разным оценкам, оборотов на $20-30 миллионов. Смехотворно по сравнению с тем, к чему они пришли.

Первая серьёзная сделка — Судан, 1999 год. Дофен поехал в Хартум и подписал контракт на продажу суданской нефти на внешние рынки. Прорыв: до Trafigura никто не рискнул работать с Суданом — страна под санкциями, репутация ужасная, на руках — кровь гражданской войны. Они рискнули и заработали. Потом — Ирак, программа «Нефть в обмен на продовольствие». Мутное, скандальное дело, расследование ООН, взятки — но чрезвычайно прибыльное.

Китайский бум начала 2000-х стал подарком судьбы. Китай скупал всё: медь, нефть, уголь, железную руду. Добывать не успевал — тащил из-за границы. Trafigura оказалась идеальным посредником. За 2006 год прибыль взлетела до $158 миллионов, к 2011-му перевалила за миллиард, а оборот — за $70 миллиардов.

Отдельный разговор — с Россией. В 2013-м Trafigura подписала с Роснефтью предоплатный контракт на полтора миллиарда: компания платит деньги вперёд — та отдаёт нефтью. Банки выстроились в очередь финансировать эту сделку. Royal Bank of Scotland выступил координатором, SocGen — агентом. Западные банки с удовольствием помогали торговать российской нефтью. Это когда санкций ещё не было, большие деньги любили тишину.

Дальше — больше. В 2015-м Trafigura купила контроль в Puma Energy — сеть заправок, терминалов и хранилищ по всей Африке, Латинской Америке и Азии. А в 2019-м случилось то, что никто не ожидал: компания взяла под контроль Nyrstar — второй по величине цинковый завод в мире. Трейдер приобрёл промышленный актив. Потому что в какой-то момент стало выгоднее владеть заводом, чем просто поставлять ему сырьё. Логика сырьевых трейдеров: они не просто продают — они строят инфраструктуру, чтобы никто не смог их отрезать от цепочки.

—

Как вообще устроен бизнес, в котором можно начать с $20-30 миллионов оборота и дойти до сотен миллиардов?

Сырьевой трейдинг — это не впадающие в истерику ребята в пиджаках с экранами и криками «продавай!». Хотя и такие тоже есть. База — другая.

Трейдинг — это логистика. Чистая, жестокая, глобальная. Маржа в спокойные времена — 1-3%. Иногда — меньше процента. Звучит как копейки. Но когда прокручиваешь сотни миллиардов долларов в год, даже полпроцента — это миллиарды.

Схема до смешного простая. Купить у того, кто добыл. Отвезти туда, где нужно. Продать тому, кто заплатит. Но между «купить» и «продать» — океан. Буквально. Фрахт супертанкера — сотни тысяч долларов в день. Страховка во время конфликта — умножай на десять. Хранение в портах, когда они забиты, — цена за день взлетает до небес. А если груз застрял — демередж за простой добивает даже крепких ребят.

Трейдеры не гадают на кофейной гуще. Они хеджируются: берут физическую нефть и сразу продают фьючерс на бирже, страхуясь от падения цены. А зарабатывают на разнице между сортами нефти, на региональном арбитраже и на том, что могут физически переместить товар из точки А в точку Б. То, что не умеет ни один банк.

Вот конкретный пример. Сорт Brent — североморский, эталонный, лёгкий. Сорт Dubai — ближневосточный, чуть потяжелее, сернистее. В спокойный день разница между ними — центы, доллар-полтора. Когда начинается война, санкции или блокировка проливов — разрыв вырастает до десятков долларов. Трейдер, у которого есть нефть в нужном месте и в нужное время, становится королём.

Вот почему трейдеры обожают волатильность. Не то чтобы они её любят — они на ней живут. Когда рынок спокоен, цена одинаковая везде — и маржи нет. Когда рынок штормит — трейдеры просыпаются и идут работать.

—

О том, что такое настоящий шторм, Trafigura узнала в 2022 году.

СВО перевернула сырьевые рынки на 180 градусов. Европа в панике искала замену российскому газу, цены на нефть летели в космос. Трейдеры — единственные, у кого была инфраструктура, контракты и связи, чтобы доставить сырьё туда, где оно отчаянно нужно.

В 2023 финансовом году Trafigura зафиксировала чистую прибыль в $7,4 миллиарда. Семь с половиной миллиардов долларов. Объяснение простое: маржа между ценой покупки и продажи нефти и металлов выросла до небес. Компания оказалась в нужном месте с нужными контрактами. Всё сошлось.

Но всё хорошее кончается. Волатильность — штука непостоянная. К 2025 году рынки стабилизировались, сверхприбыли схлопнулись. Trafigura отчиталась о $2,67 миллиарда прибыли — почти в три раза меньше, чем два года назад. И тут — Монголия. В конце 2024-го компания обнаружила многомиллиардное мошенничество в монгольском подразделении: сотрудники годами накручивали цифры, приписывали несуществующие поставки угля, скрывали долги. $1,1 миллиарда прямого убытка. Вдобавок к $500 миллионам, потерянным в 2022-м на никелевом мошенничестве — когда компания купила тонны «никеля», оказавшиеся металлоломом.

Probo Koala в 2006-м — химические отходы в Кот-д’Ивуаре, погибшие люди, многомиллионные выплаты. Ирак — взятки по программе Oil-for-Food, расследование ООН. Казахстан — подозрения в отмывании денег, расследование Минюста США. Каждый скандал оставлял шрам. Но компания не умерла. Почему? Потому что в сырьевой торговле репутация восстанавливается деньгами. Дёшево купил, дорого продал — и о скандале забыли. До следующего.

—

Реальность оказалась интереснее любых сценариев.

Ормузский пролив закрыт. Тот самый, через который проходит 25% мировой морской торговли нефтью — около 17 миллионов баррелей в сутки. Военный конфликт, блокада, иранские катера с минами перекрыли фарватер. Трафик упал на 70% за первые дни, потом — до нуля. 20 тысяч моряков, 2000 кораблей — застряли в Персидском заливе. Танкеры на якоре, команды — де-факто в заложниках, фрахтователи платят демередж: сотни тысяч долларов в день за простой.

Нефть Brent, которая до кризиса стоила около $70 за баррель, 30 апреля пробила $126 — четырёхлетний максимум. Аналитики Stratas Advisors в стресс-сценариях рисуют и $180-190. Звучит как бред? В 2020-м никто не верил, что нефть станет отрицательной. В 2022-м — что будет $130. Рынок любит доказывать обратное тем, кто слишком уверен.

Goldman Sachs с другой стороны прогнозирует, что после нормализации цены вернутся к $55-60 за баррель к концу 2027 года. Кто из них прав? Оба. Потому что рынок — это не про то, что случится. Это про то, что учтено в цене, а что — нет. Пока Ормуз заперт — $180-190 не фантастика. Но держать такую позицию — как ловить нож. В любой момент переговоры, снятие блокады — и ты на дне.

И вот тут сырьевые трейдеры оказались в родной стихии.

4 июня 2026 года Trafigura отчиталась за первое полугодие своего финансового года — аккурат пришедшееся на кризис. Цифры, мягко говоря, впечатляют. $4,1 миллиарда чистой прибыли. Больше, чем за весь предыдущий год (напомню — $2,67 млрд). EBITDA подскочила до $7,9 миллиарда — вдвое против 2025-го. Дивиденды сотрудникам-акционерам — $3,05 миллиарда, рекорд в истории компании.

Финансовый директор Стефан Янсма признал: существенная часть прибыли была зафиксирована до начала конфликта. Они сидели на хороших позициях, когда всё началось — это не удача, это структура бизнеса. Но основное — арбитраж невиданных масштабов. Трейдеры с физической нефтью в нужном месте продавали её с премией $20-30 за баррель. Обычная маржа — центы. Во время кризиса — доллары. Спот-рынок сошёл с ума: покупатели дрались за любую доступную нефть. Сорта, которые торговались с дисконтом, вдруг пошли с премией. Не только нефть: медь, золото, газ, СПГ — всё, что можно таскать по морю, подорожало.

И не только Trafigura. Vitol, крупнейший независимый нефтетрейдер в мире, сделал около $2 миллиардов только за первый квартал 2026 года. Несмотря на то, что в первые дни войны тоже понесли убытки по деривативам — пришлось реорганизовывать отдел и закрывать позиции. Но квартал закрыли с жирным плюсом. Gunvor, у которой 2025-й был провальным — $104 миллиона прибыли против $729 годом ранее — восстановилась за считанные месяцы. Их gross profit за первый квартал 2026-го сравнялся с годовым показателем 2025-го: $1,63 миллиарда. TotalEnergies, по данным Financial Times, скупила почти все доступные экспортные партии нефти на Ближнем Востоке в первые недели после закрытия Ормуза. Один из экспертов назвал это «крупнейшим позиционированием в истории нефтяного рынка». Французы отчитались за Q1 с ростом прибыли на 51% — до $5,8 миллиарда.

Но не думайте, что всё было гладко. Financial Times со ссылкой на консультантов Oliver Wyman писала: в первые дни войны крупные трейдеры потеряли миллиарды. Кто-то держал шорт по нефти, ожидая падения — и получил. Кто-то держал контракты, обнулившиеся за дни. Общие потери американских товарных трейдеров — более $10 миллиардов по оценке Oliver Wyman. Водопад денег сверху — но если стоишь с открытым ртом, можно захлебнуться.

CEO Trafigura Ричард Холтум сказал в одном из интервью: «Наши результаты обусловлены сложностью и стоимостью решений, а не высокими ценами на сырьё». Перевожу на человеческий: мы не сидели сложа руки в ожидании, пока нефть подорожает. Мы возили, перекладывали, рисковали, страховали, фрахтовали, отстаивали дни в портах, вели переговоры с банками, когда те смотрели волками. Именно за это нам платят.

И он прав. В нормальный год трейдер зарабатывает центы на барреле. В кризис — доллары. Но кризис — это не подарок небес. Это когда твои танкеры стоят под ракетами, страховка выросла в 10 раз, контрагенты объявляют форс-мажор. Прошёл — молодец. Нет — ты в списке убытков.

—

Но кризисы приходят и уходят. А куда движется индустрия в долгосрок? Потому что одно дело — зарабатывать на потрясениях, другое — понимать, что будет завтра.

Trafigura вложилась в энергопереход больше, чем любой из конкурентов. MorGen Energy — совместное предприятие по зелёному водороду с норвежской компанией. Проект пока убыточный, но стратегически рассчитанный на 2040-е, когда нефть может перестать быть главным источником дохода. Солнечные и ветровые PPA — длинные контракты на поставку зелёной энергии. Биодизель через приобретённую Greenergy. Алюминиевый завод в Египте — потому что алюминий критически важен для энергоперехода, а Египет даёт дешёвую энергию. Кобальт из ДРК — для аккумуляторов электромобилей.

Выглядит красиво. Ровно до того момента, пока не посмотришь на баланс: 95% прибыли Trafigura — это нефть и нефтепродукты. Всё остальное — эксперименты на деньги, заработанные на чёрном золоте. И это нормально. Энергопереход не происходит за год. Он происходит за десятилетия. А Trafigura эти десятилетия есть — пока есть нефть.

Но риски никуда не деваются. Пик спроса на нефть, по прогнозам Международного энергетического агентства, ожидается где-то в 2030-х. Через 5-10 лет спрос перестанет расти. Trafigura диверсифицируется не от хорошей жизни — от животного страха остаться без дела в 2040-м. Банки всё неохотнее кредитуют нефтяную торговлю. ESG-рейтинги душат. Страховщики поднимают ставки. Каждый новый углеродный налог — удар по марже.

Здесь выручает employee-owned модель. Компанией владеют 1500 её же сотрудников. Капитал — $15 миллиардов. Нет внешних акционеров, нет квартальной отчётности, нет истерики «вынь да положь». Каждый трейдер работает не на бонус, а на свой кусок пирога. Риск-менеджмент жёстче, потому что рискуешь своими деньгами. Стратегия длиннее, потому что тебя не вышвырнут за плохой квартал.

Минус — closed-loop. Нет внешнего капитала, нет M&A через акции. Рост — только через реинвестирование прибыли. А прибыль — только через риск. Если рынок развернётся — нет инвестора, который докапитализирует. Только свои карманы.

Пока рынок не развернулся — идёт консолидация. В 2010-м в топ-10 мировых сырьевых трейдеров было семь независимых компаний. Сейчас — четыре. Остальные проглочены или умерли под грузом margin calls. Mercuria, Vitol, Gunvor, Trafigura — четвёрка, контролирующая четверть мировой нефтяной торговли. Остальные — статисты.

Трейдеры больше не хотят быть просто посередине с телефоном и кредитной линией. Они скупают НПЗ, шахты, терминалы. Vitol купила НПЗ в Европе. Trafigura — Nyrstar и австралийские рудники. Вертикальная интеграция — страховка на случай, если трейдинг просядет: активы останутся.

—

Давайте подведём черту. Без пафоса.

Сырьевые трейдеры будут нужны, пока существует физическая торговля ресурсами. Нефть не перестанет течь в 2030-м. Металлы не исчезнут. Газ не растворится в воздухе. Войны и кризисы — их лучший друг. Дефицит — их хлеб. И пока где-то есть нехватка, а где-то — избыток, между ними будет стоять трейдер с кредитной линией и фрахтовым контрактом.

Но игра меняется. Энергопереход не убивает трейдеров — он перекладывает их ставки с нефтяных терминалов на литиевые рудники и водородные трубы. Trafigura будет там. Потому что трейдеры — не про энергию. Они — про дефицит. А дефицита в этом мире пока хватает на всех.

Главный вопрос не в том, выживут ли они. Выживут. Вопрос — успеют ли перестроиться до того, как нефть перестанет кормить.

Династия Марка Рича начиналась с иранской нефти в обход санкций прошлого века. Продолжается санкциями века нынешнего. А закончится — кто знает. Может, водородом из Марокко. Может — ничем.

А пока Ормуз то открывается, то закрывается. Нефть скачет. И где-то в Женеве парень из отдела нефтяной торговли берёт очередной кредит, чтобы загрузить очередной танкер.

Пока есть танкеры — будут и трейдеры.

Что будет, когда не останется нефти? Или когда Ормуз откроется и окажется, что ничего не изменилось?

Не знаю. Никто не знает.

Но смотреть, как они выкручиваются — чертовски интересно.