ОПЕК+ наращивает добычу нефти: что это значит для рубля и российского бюджета

Помните февраль? Нефть по 120 с лишним, Ормузский пролив на замке, бюджетные проектировки летят в мусорку, а ОПЕК+ выдает добычу 42.77 млн баррелей в сутки. Это был пик — до войны, до блокады, до того момента, когда треть мировой нефти заперли в коридоре шириной в 33 километра между ОАЭ и Ираном.

Прошло четыре месяца.

И вот 5 июля картель собирается и решает: с августа добавляем 188 тысяч баррелей в сутки к квотам. Семь ключевых — Саудовская Аравия, Россия, Ирак, Кувейт, Алжир, Казахстан, Оман — с апреля уже накинули почти 800 тысяч б/с. Если так продолжится, к сентябрю они полностью отыграют сокращение 2023 года. Останется вернуть 379 тысяч.

Звучит отлично, да? Россия наращивает добычу — больше баррелей, больше денег в бюджет.

Только включите калькулятор. Заодно учтите реалии, в которых мы живём.

Brent — 72 доллара. Вернулся аккурат туда, где был до войны. Urals — минус дисконт. Из-за санкций, потолка цен ЕС и G7 на уровне 60 долларов, теневого флота и подорожавшей логистики российская нефть уходит дешевле эталонного сорта. В последние месяцы дисконт колеблется в диапазоне 10-15 долларов. То есть реальная экспортная цена — 57-62 доллара за бочку. Иногда, при благоприятном стечении обстоятельств, подтягивается к 65. Но это скорее исключение.

Сравните с пиковыми февральскими 120. Ощущаете разницу почти в два раза?

Теперь про объёмы. Добыча ОПЕК+ в мае упала до 33.13 млн б/с с 42.77 в феврале — почти минус четверть. Потому что Ормуз — это не просто географическое название. Через него идёт нефть Саудовской Аравии, Кувейта, Ирака, ОАЭ. Когда пролив перекрыт, четверть картеля стоит на месте. В реальности хуже, но суть та же.

В июне ситуация начала потихоньку выправляться. США помогли ОАЭ наладить альтернативные маршруты — то ли через наземную инфраструктуру, то ли через обходные танкерные схемы. Детали засекречены, факт в том, что поставки пошли. Но до февральских объёмов — как пешком до Луны.

При всём при этом Китай снижает импорт. Их экономика тормозит — переоценка недвижимости, долговой кризис, дефляция. И это надолго, может, на годы. Производители вне Ближнего Востока — Америка, Гайана, Бразилия, Канада — наращивают экспорт и забирают долю рынка. Международное энергетическое агентство рекордно распродало стратегические запасы, выбросив на рынок миллионы баррелей. И сверху всего этого ОПЕК+ сам добавляет предложение.

Догадались, что бывает, когда предложение растёт быстрее спроса при уже низкой цене?

Ничего хорошего.

ОАЭ, кстати, вышли из картеля в конце апреля. Демарш, который тогда казался локальным скандалом. А теперь это выглядит как превентивный удар. Зачем Эмиратам квоты, если они и так могут качать сколько хотят, а политически уже давно ориентируются не на Эр-Рияд, а на Вашингтон? Симптоматично. Если страна, десятилетиями сидевшая внутри ОПЕК, говорит «я пас» — конструкция трещит.

У них к тому же собственный амбициозный план нарастить мощности до 5 млн б/с и выше. Вне картеля это сделать проще.

Теперь к главному. Что всё это значит для рубля?

Механика примитивная. Нефть дешевеет — экспортная выручка в долларах падает — предложение валюты на рынке снижается — рубль слабеет. Поверх этого работает бюджетное правило. Пока Brent выше бюджетной цены отсечения, Минфин скупает валюту и ослабляет рубль. Сейчас Brent на 72, отсечка где-то в районе 60 — значит, интервенции в пользу ослабления продолжаются.

Слабый рубль для федерального бюджета — спасение. Каждый доллар экспортной выручки даёт больше рублей. Для вас — инфляция. Всё импортное дорожает: техника, лекарства, комплектующие, стройматериалы. Заменить внутренним производством? Вы шутите.

Рубль будет стоять в диапазоне 80-90 за доллар. Ниже 80 — нереалистично на фоне текущих потоков. Выше 100 — возможно при обвале нефти ниже 55, но ЦБ и Минфин вмешаются.

С бюджетом жёстче. Нефтегазовые доходы — примерно треть доходной части. При падении цены на 5 долларов за баррель бюджет теряет порядка 1-1.2 триллиона рублей. Это не канцелярские скрепки. Если Brent уйдёт ниже 65, дефицит становится структурным.

Минфину придётся выбирать из трёх зол: занимать на рынке через ОФЗ (разгоняя ставки и оттягивая деньги населения с вкладов), повышать налоги (что окончательно задушит и так хилый рост) или тратить ФНБ (у которого лимит — не бесконечный). Скорее всего, выберут комбинацию всего сразу.

Теперь про личные деньги. Что с ними делать?

Вопрос, который вы, наверное, задаёте себе каждый раз, когда Brent рисует очередную свечу вниз.

Подушка безопасности — три-шесть месяцев расходов. Только рубли. На дебетовой карте с процентом на остаток. Эта часть денег должна быть доступна за минуту.

Всё, что сверху — диверсифицировать. Часть на вкладе до года. Ставки 19-22% — хорошие, лучше, чем ничего. Но фиксировать на три года — авантюра. Через год ключевая может быть и 15, и 25. Никто не знает.

Часть — в валюте. Доллар или юань — по вкусу. Главное, чтобы не всё лежало в одной корзине. Российская валюта привязана к нефти — это значит, что когда нефть падает, рубль летит следом. Страховка от этого — валюта.

Ипотека с плавающей ставкой — перекредитуйтесь на фиксированную вчера. Если Brent уйдёт ниже 65, ЦБ поднимет ключевую, чтобы сбить инфляционное давление от слабого рубля. Плавающий процент взлетит в небеса. Уже были прецеденты — люди платили по 25-28% годовых.

С налогами проясняется. Прогрессивный НДФЛ уже ввели — до 22% на высокие доходы. НДС вряд ли повысят — слишком быстро ударит по спросу и угробит розницу. А вот налог на прибыль — очень может быть, его поднимать политически проще. Бизнес ко всему готов — закладывает растущую нагрузку в цены уже сейчас. Всё дорожает не только из-за курса и инфляции. Налоги выросли, и это надолго.

Следующая встреча ОПЕК+ — 2 августа. Если повышение подтвердят, это сигнал: картель выбирает объём вместо цены. Страх потерять долю рынка оказался сильнее желания поддерживать цену. Для России это уравнение из трёх неизвестных: качать больше, получать меньше с каждого барреля, и надеяться, что суммарный объём перекроет падение.

Надежда — плохая инвестиционная стратегия. Но, как говорится, других у нас нет.